• A
  • A
  • A
  • АБB
  • АБB
  • АБB
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта
Контакты

Тел.: 8 (495) 772-95-90 *15366

E-mail: dekpsy@hse.ru

Фактический адрес: 101000, г. Москва, Армянский пер. 4, корп. 2

Почтовый адрес: 101000, г. Москва, ул. Мясницкая, д. 20 (департамент психологии)

Руководство
Заместитель руководителя Прусова Ирина Сергеевна
Заместитель руководителя Березнер Тимофей Александрович
Статья
Таксономия черт личности, основанная на прилагательных русского языка

Мишкевич А. М., Щебетенко С. А., Калугин А. Ю. и др.

Сибирский психологический журнал. 2024. № 91. С. 60-80.

Глава в книге
Грамотность в вопросах здоровья и ее роль в профилактике тревоги, депрессии и соматизации

Золотарева А. А.

В кн.: Социальные и клинические рубежи современной психиатрии и наркологии: сборник трудов всероссийской научно-практической конференции (г. Краснодар, 14 марта 2024 г.) / под общей редакцией: С.Н. Алексеенко, А.Н. Редько, В.Г. Косенко [и др.].. Краснодар: 2024. С. 79-82.

Препринт
Stress Resilience (Proprioceptive and Verbal Individual Differences) in Onco-Patients, Sportsmen and Controls

Liutsko L., Malova Y., Vinokurova E. et al.

public health and health services. 20944. MDPI, 2023

Психологи Надежда Лебедева и Александр Татарко об академической карьере психолога

Надежда Лебедева и Александр Татарко рассказали об академической карьере психолога

Психологи Надежда Лебедева и Александр Татарко об академической карьере психолога

Unsplash / Alicia Christin Gerald

Новый выпуск «Академической карьеры» посвящен знакомству с академической психологией. О своей карьере и об особенностях академического этоса психологов рассказывают Надежда Лебедева и Александр Татарко.

Лебедева Надежда Михайловна

научный руководитель Центра социокультурных исследований, научный руководитель образовательной программы «Прикладная социальная психология», профессор департамента психологии факультета социальных наук

— С чего начиналась и как складывалась ваша карьера психолога?

— Моя карьера сложилась довольно поздно, я кандидатом наук стала только в 38 лет. А до этого работала в самых разных областях, в частности в музеях, и не только в Москве, но и на Соловках. В этом плане у меня биография довольно непростая. То есть я не сразу пришла к профессиональной науке. И я принадлежу к тому поколению, которое к самому слову «карьера» относилось негативно. В наше время в среде свободомыслящей интеллигенции было не принято заниматься карьерой. Это казалось и стыдным, и неинтересным. Тогда не «делали карьеру», а искали себя в разных сферах. Во времена застоя хотелось найти себя в каком-то более свободном от контроля месте, чем наука. Наука, особенно социальная, все-таки была подвержена определенному идеологическому прессингу. Поэтому я работала в музеях, ездила по стране и, несмотря на базовое психологическое образование, занималась не психологией, а искусствоведением, музейным делом и т.д.

И вот когда у меня уже было трое детей, я поняла, что мне нужно занять свой мозг и свое время изучением чего-то нового. И тогда я стала уже искать работу по профессии. Что было непросто с моим послужным списком, который включал в себя не только музеи, но и период, когда мне приходилось работать даже дворником, потому что детей не брали в детские дошкольные учреждения и они требовали к себе постоянного внимания. Считалось, что я «испортила» свою трудовую книжку и никто меня больше не возьмет никуда. Но получилось по-другому. Нашлись добрые люди, которые взяли меня ни много ни мало в институт, который меня очень привлекал. Тогда он назывался Институт этнографии Академии наук СССР, сейчас это Институт этнологии и антропологии РАН. Там был такой замечательный сектор этнической экологии, в который набирали людей разных профессий, и мое психологическое образование пришлось им как нельзя кстати.

Надежда Лебедева
Надежда Лебедева
Vesti din Rusia

Чем они занимались и я с ними? Они изучали с точки зрения разных профессий, как та или иная этническая группа адаптируется к природной и социальной среде своего обитания. Там были и антропологи, и демографы, и этнографы, естественно. И проводились интересные комплексные исследования, в основном в экспедициях. Мы изучали русских старожилов, старожильческие группы: молокан, духоборов на Кавказе. В частности, моей задачей было исследовать, как изменилась их психология, их идентичность, их религиозные практики и вообще их жизнь с переездом на Кавказ из Средней России. К тому моменту они жили там уже в течение многих лет. Это было безумно интересно, и сама экспедиционная жизнь мне очень нравилась. Там я буквально за два года набрала материал для первой своей диссертации, кандидатской, и с удовольствием ее написала. И эта тема, в общем, определила мои дальнейшие интересы.

Вскоре случился распад Советского Союза, и 25 миллионов русских, проживавших в союзных республиках, оказались за пределами России, в чужой для них стране. Они сами не переезжали, но стали эмигрантами. И это такая драматичная страница, когда бывшие этнические меньшинства стали большинством, доминирующим этносом, и русских начали, в общем, отторгать и притеснять.

После распада Советского Союза, в 1992 году я поехала исследовать русских в Эстонии, Литве, Казахстане, Грузии, Армении, Азербайджане… В общем, проехала практически по всем республикам и написала книгу «Новая русская диаспора». Все это осуществилось благодаря тому, что я совершенно неожиданно выиграла грант Фонда Макартуров по новой русской диаспоре – видимо, их просто интересовала эта тема. У меня были письма от фонда, поэтому в республиках меня спокойно пропускали и давали работать. Материалы этих поездок легли уже в основу моей докторской диссертации.

Институт этнологии и антропологии РАН

Обе мои диссертации были написаны в период работы в Институте этнологии и антропологии РАН. А потом на одной из конференций мы познакомились с Евгением Григорьевичем Ясиным, которого очень интересовали ценности русских, ценности россиян: могут ли они меняться в сторону, например, большей свободы? Ему хотелось, чтобы россияне чуть больше походили на представителей стран Запада. Казалось, что это просто – изменить культуру и базовые ценности людей. Что как только они поймут, как это хорошо – ценить достижения, стремиться к успеху, меньше зацикливаться на каких-то душевных, духовных материях, быть более прагматичными, – то сразу и научатся всему у Запада. И многие как бы научились. Но до конца это невозможно; невозможно стать кем-то другим, не собой. Так что это была нереальная цель. Тем не менее какое-то время происходило активное сближение России и Запада, и мы были этими проблемами увлечены. Вместе с Евгением Григорьевичем мы готовили очень интересный большой конгресс «Культура имеет значение», к нам приезжали виднейшие ученые стран Запада и Востока, занимавшиеся этой проблематикой: насколько культура влияет не только на жизнь отдельных людей, но и на траекторию развития той или иной нации и страны в целом? Под культурой здесь понимались базовые ценности и модели поведения, то есть те вещи, которые, как невидимые части айсберга, скрыты от поверхностного наблюдения, но на деле определяют психологию и поведение человека. Чаще всего люди не осознают ни в себе, ни в других эти культурные предпосылки. Собственно говоря, мы начали это исследовать, и Евгений Григорьевич пригласил меня в Вышку. И я вместе с небольшой группой нашего сектора этнической психологии перешла в Вышку на факультет психологии, как раз только-только созданный.

Руководил факультетом тогда мой бывший преподаватель Владимир Дмитриевич Шадриков, одно время замминистра образования России, помогавший создавать Вышку. В этом плане переход дался мне достаточно легко, и сама атмосфера Вышки мне всегда очень нравилась своей свободой, своей открытостью, своим в то время очень важным и очень нужным для нас прозападным уклоном. Почему? Да потому что мы учились у наших зарубежных коллег. Мы создали нашу Научно-учебную лабораторию социокультурных исследований, ставшую сначала международной лабораторией, а затем и центром. Мы приглашали к нам ведущих психологов и социологов. И они с удовольствием к нам приезжали и учили нас и наших коллег всем новейшим методам и подходам. Им очень нравились наши студенты, нравился энтузиазм молодых ученых, и они охотно делились своими знаниями. Мы проводили совместные исследования и многому у них научились, за что я очень благодарна и им, и Вышке. Но недавно ситуация изменилась, и наши зарубежные коллеги прервали связи с нами по указанию своего руководства не сотрудничать на официальном уровне с российскими учреждениями.

Владимир Шадриков
Владимир Шадриков

— В чем особенность академической психологии в Высшей школе экономики?

— В Институте этнологии никакой академической психологии не было, там я была чуть ли не единственным психологом. Поэтому то, чем я там занималась, и было академической психологией. А в Вышке представлено много разных направлений. Здесь довольно сильная когнитивная психология, по крайней мере была до недавнего времени. Здесь с самого начала были заложены очень высокие стандарты академической науки в плане и подготовки публикаций, и чтения лекций, и разработки образовательных программ, магистерских и бакалаврских. Но все это мне, прошедшей школу РАН, не доставляло никаких сложностей. Более того, я считаю, что мы с нашим коллективом даже подняли многие стандарты на более высокий уровень. По крайней мере, создав международную лабораторию, мы легко выполняли все требования по международным публикациям в рейтинговых журналах и публиковались сразу на английском и в полном соответствии с методологическими стандартами международной науки, что для советской науки было, в общем, просто немыслимо. Но за время работы в Вышке, когда были открыты двери для зарубежных ученых, мы набрали нужный потенциал. И произошел такой колоссальный качественный скачок, что мы сразу оторвались от среднего уровня отечественной психологии, настолько, что временами возникало ощущение, будто мы с коллегами говорим на разных языках. Наши публикации в ведущих журналах на русском языке поначалу вызывали у них даже некоторое отторжение, какое-то неприятие, именно потому, что разрыв был очень большой и им сложно было понять, как это сделано. Но мы им объясняли: ребята, не боги горшки обжигают, все это можно постичь, мы готовы делиться. И к нам действительно приходили из других вузов, мы им помогали, и в конце концов все это дало мощный толчок отечественной социальной и кросс-культурной психологии и резко двинуло нашу науку вперед. Я считаю, что это заслуга Вышки, плоды реализации идеи международных лабораторий с участием в них ведущих иностранных ученых.Пару лет назад нам предложили переименовать нашу лабораторию в центр, и мы согласились. В этом году я оставила руководство центром молодым, передала этот пост своему ученику Александру Николаевичу Татарко, а сама стала научным руководителем. И поскольку у меня никогда не было стремлений построить карьеру, а был запрос на какую-то интересную жизнь и самореализацию, то, в общем, у меня нет и пристрастия к должности и желания управлять абсолютно всем, мне дороже свобода. Мне до сих пор интересна жизнь и за пределами науки, публикаций, планов, отчетов, грантов и т.п. Хотя я и продолжаю выигрывать гранты и руковожу исследованиями, но порой это как у Блока: в конце жизни он перестал писать стихи, потому что слишком хорошо умел это делать. Теперь я его понимаю. Есть еще что познавать в мире на уровне глубинных социальных трансформаций. Тем более жизнь постоянно подкидывает темы для размышлений и возможных будущих исследований.

Александр Татарко
Александр Татарко

— Как организационная структура влияет на качество образования? Есть ли, условно говоря, разница между психологическим факультетом и образовательной программой?

— Все образовательные программы реализуются в департаменте психологии. Но образовательные программы – это вещь творческая. Когда мы создали лабораторию, мы создали и свою магистерскую программу. Еще недавно она была программой двух дипломов с Тилбургским университетом, но с этого года Тилбург отказался с нами сотрудничать, и со следующего года мы ее запускаем по русскоязычному треку. Будем растить специалистов для своей страны.

Департамент занимается в основном бакалавриатом и отвечает за него, а магистерские программы – это государство в государстве. Они независимы от внутренней политики департамента. Отдельные профессора и доценты объединяются по интересам и специальностям и создают магистерскую программу, и поэтому она живая, наполненная профессиональным и человеческим опытом конкретных людей. Наша магистерская программа тесно спаяна с нашим центром, выросшим из лаборатории. Практически все сотрудники центра преподают на нашей магистерской программе, так что она является его кадровой базой. Мы берем оттуда людей сначала в аспирантуру, а затем и на работу в центр. Магистерские программы призваны готовить специалистов определенного научного спектра и уровня, и я думаю, что за ними будущее. Это кадровая база науки.

Татарко Александр Николаевич

директор Центра социокультурных исследований, академический руководитель образовательной программы «Прикладная социальная психология», профессор департамента психологии факультета социальных наук

— С чего начиналась и как складывалась ваша академическая карьера до Вышки?

— Моя академическая карьера начиналась с Академии наук. И даже если начинать с образования, то все равно с Академии наук, потому что я окончил Государственный университет гуманитарных наук, а все факультеты этого университета состояли при соответствующих институтах РАН. Соответственно, при Институте психологии РАН находился факультет психологии. И собственно говоря, у истоков моего образования стояли люди, которые на тот момент работали в Академии наук и являлись передовыми специалистами в области академической психологии. То есть я из первых рук слушал лекции тех психологов, которых раньше видел только на обложках монографий, учебников, в журналах: Андрея Владимировича Брушлинского, Владимира Николаевича Дружинина, Марины Александровны Холодной, Владимира Михайловича Русалова, Анатолия Лактионовича Журавлёва.

Еще в университете я решил заниматься наукой и выбрал для себя именно социальную психологию. Но психология очень сложно устроена, и разные отрасли психологии имеют разные направления исследований. В частности, у социальной психологии есть такое ответвление, как кросс-культурная психология, которая изучает межкультурные отношения и различные виды идентичности. Но в то же время она занимается изучением этнических различий и когнитивных функций человека: внимания, памяти, мышления и т.д. Лекции по кросс-культурной психологии нам читала Надежда Михайловна Лебедева, и я сразу заинтересовался, решил писать у нее диплом и поступать к ней в аспирантуру. К тому времени Надежда Михайловна уже достаточно долго работала в Институте этнологии и антропологии РАН, у них там освободилось место, меня пригласили туда работать, и я с удовольствием согласился. И проработал там пять лет, защитил кандидатскую диссертацию, а вскоре после этого Евгений Григорьевич Ясин пригласил Надежду Михайловну в Вышку, а она вслед за собой привела меня.

— Расскажите о вашей работе в Вышке.

— В Вышке мы сразу стали развивать кросс-культурную психологию, социальную психологию. И создали, во многом благодаря Евгению Григорьевичу Ясину, Научно-учебную лабораторию социокультурных исследований, ставшую сначала международной лабораторией, а потом и центром. Параллельно, поскольку у нас сформировалась большая кадровая база, мы открыли магистерскую программу «Прикладная социальная психология», которая какое-то время была программой двух дипломов на английском языке. Мы приложили огромные усилия, сделали программу мирового уровня, привели ее в соответствие с европейскими стандартами, договорились с нашими партнерами в Университете Тилбурга (Нидерланды) о выдаче двух дипломов, и наши студенты стали получать образование европейского уровня. С той стороны были только рады. Когда наш первый поток приехал в Тилбург, у нас была там квота на пять человек. Одна из наших студенток сразу же, с ходу, вошла в топ-25 лучших студентов Тилбурга. Они посмотрели на наших студентов и на следующий год увеличили нам квоту до десяти человек, а потом до пятнадцати. Наши студенты могли получать два диплома, но ни один из тех, кто поучился в Тилбурге, не вернулся потом в аспирантуру ВШЭ. В какой-то момент это стало для нас экзистенциальным вопросом. Мы так стараемся, из кожи вон лезем, готовим отличных специалистов международного уровня, а они уезжают за рубеж, не идут в аспирантуру Вышки. Поэтому возник вопрос: мы для чего все это делаем? Пять лет мы были такой англоязычной программой двух дипломов, но теперь вернулись к преподаванию на русском языке и готовим кадры уже не столько для других стран, сколько для России.

— Есть ли какая-то специфика у академических стандартов психологии по сравнению с другими науками? Возможна ли, например, чисто теоретическая психология, без прохождения психологической практики, без выхода в какую-то эмпирическую реальность?

— А что такое эмпирическая реальность? Эмпирическое исследование – это эмпирическая реальность? Историк психологии – да, может работать исключительно с литературой, а все остальные – эмпирики, абсолютно все. Невозможно заниматься изучением человека и не взаимодействовать с человеком. У тех, кто занимается социальной психологией, взаимодействие с людьми происходит постоянно. Как минимум это большие опросы и различные эксперименты. Когда я учился на пятом курсе, мне Надежда Михайловна предложила поучаствовать в проекте по изучению межэтнических отношений в Ростовской области. Там было казачество, были турки-месхетинцы, мигранты из Чечни. Мы сформулировали некоторые гипотезы, которые хотели проверить, и я поехал туда проводить опрос. Это был совершенно замечательный опыт. И когда потом мы обрабатывали данные, я понимал, что если бы я не побывал в этом поле: не побывал на казачьих кругах, не пообщался с турками-месхетинцами, не поприсутствовал на пятничной молитве чеченцев и с ними не пообщался бы, а мне просто дали бы данные, то я бы не смог провести по-настоящему глубокий анализ. Сейчас появилось много онлайн-платформ для проведения опросов, и люди часто их используют: запускают опросник, кто-то на него отвечает, и эти данные обрабатывают. Но при этом отсутствует взаимодействие с испытуемыми, а ощущение поля очень важно.

Если взять деление наук на естественные и гуманитарные, то психология по какому-то недоразумению попала в гуманитарные науки, только на том основании, что корнями психология уходит в философию. Но, по большому счету, это наука эмпирическая, подразумевающая использование математической статистики и владение современными пакетами статистической обработки данных. Поэтому я думаю, что это какой-то атавизм – считать психологов исключительно гуманитариями.

Требования к научным публикациям, я думаю, во всех науках примерно одни и те же. Как и везде, важным критерием квалификации, известности ученого служат публикации в высокорейтинговых журналах, потому что чем выше квартиль, индекс Хирша, цитируемость журнала, тем более жесткая экспертиза в этих журналах. Основная масса психологических статей в таких журналах – это статьи эмпирического характера, базирующиеся на эмпирических или экспериментальных данных, то есть результаты исследований. И сами эти исследования должны иметь под собой хорошую теоретическую базу, и методы математической обработки их результатов не должны вызывать никаких сомнений. Скажем, двадцать с лишним лет назад, когда я учился, считалось нормальным использовать такие простые методы обработки данных, как корреляционный, факторный анализ и определение различий при помощи непараметрических методов статистики. А сейчас уже используются более серьезные методы математической обработки: моделирование структурными уравнениями, анализ латентных классов, смешанные методы анализа, мультигрупповое моделирование структурными уравнениями, многоуровневое моделирование. И все это применяется в отношении более сложных массивов данных. Так что психологическая наука достаточно интенсивно развивается и, я бы сказал, становится все более и более количественной. Для обработки качественных данных тоже появилось большое количество различных методов. Есть также специальные приложения для обработки качественных данных, которые используются и психологами, и социологами.

Поскольку мы в магистратуре работаем, к нам время от времени приходят люди без базового психологического образования. И они ждут от нас, что мы дадим им набор готовых инструментов, расскажем, как надо, и они выйдут от нас вооруженными набором определенных навыков и пойдут эти навыки воспроизводить, оперировать ими, как набором готовых отмычек. А психология – это наука, которая очень часто ставит такие вопросы, на которые не может быть однозначного ответа. Кроме того, в психологии довольно много парадигм, где-то друг друга отрицающих, друг другу противоречащих. И иногда это ставят психологии в минус. Но это не минус, а неизбежное следствие того, что объект нашего исследования является сложной системой с большим количеством степеней свободы. Поэтому психология предлагает много точек зрения на одно и то же явление, у вас как бы есть несколько инструментов на выбор, а с другой стороны, нет какого-то одного универсального. И его действительно нет, потому что человек сложен, социальный мир сложен. Нужно очень любить эту науку, очень интересоваться ею, постоянно развиваться, расширять кругозор, чтобы превратить эти, условно говоря, недостатки в достоинства.